ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Рин отчаянно пришпоривал лошадь, ведя другую в поводу. Ветер сушил кожу, под шарф набивался песок, забивая нос и хрустя на зубах. Если бы он не родился здесь, ни за что не нашел бы дороги…

Охрана давно отстала, но султана это не волновало. Ему хотелось лишь одного – найти Харуку раньше, чем тот собьется в пути, завязнет в песках или же станет жертвой змеи или скорпиона.

«Хару, Хару… Неужели мои объятия тебе так ненавистны, что ты променял их на эту непроглядную ночь, и пустыню, полную опасностей? Нет смерти хуже, чем от голода и жажды, разве ты не знаешь об этом? Почему ты оставил меня, ведь, сильнее, чем я, тебя никто не полюбит…»

Султан и представить не мог, что будет так волноваться. Казалось, острые когти царапали его грудь, мешая сделать вздох. Злость и ярость, охватившие его после побега пленника, сменились щемящей тоской,  и отчаянной надеждой на чудо…

За каждым барханом ему мерещилось неподвижное, полузанесенное песком, тело Хару. Каждый звук казался предсмертным хрипом, последней мольбою…

«Харука, — шептал он, протирая глаза, слезившиеся уже не от ветра, — пожалуйста, только найдись, только выживи. Вольный орел не может жить в клетке. Обещаю вернуть тебе свободу, вблизи меня, разумеется…»

Остановившись, он вгляделся в ясное ночное небо, надеясь, что Нитори не солгал и все-таки указал пленнику верное направление. Только двигаясь на север, можно было достичь оазиса и переждать невыносимую дневную жару. Значит, Хару должен быть там. Если же нет, то он обречен.

«Я даже Нитори прощу, обещаю. Только останься в живых, Харука…»

 ***

Харука ужасно устал. Ему казалось, что пустыне  не будет конца. Куда не глянь, тянулись бесконечные песчаные горы, и, сколько бы он не вглядывался вдаль, пейзаж не менялся. Далеким, сказочным сном, казался теперь ему дворец, и его хозяин, чья безумная, одержимая страсть ворвалась в его жизнь, перекроив ее по собственному желанию…

«Рин, — против воли, думал Харука, — что ты сейчас делаешь? Заметил подмену, разозлился или, махнув на все рукой, утешился в объятиях этого смазливого юнца? Да и как вообще можно верить человеку, если в его гареме, ты всего лишь один – из сотен?»

И все же, Хару не хотелось признаваться себе в том, что были минуты, когда он верил в искренность Рина. Пусть тот лишил его свободы, пусть заставил стать своим против воли, но ни разу, за эти два месяца, несмотря на все оскорбления Харуки, не поднял на него руку, ни разу не причинил боли, даже во время самой страстной ночи. Более того, Хару порой казалось, что лиловые глаза смягчаются, только глядя на него, что Рин делает все возможное, чтобы  хоть немного его порадовать. И пусть султан эгоистичен и самоуверен, как ребенок, не понимающий чувств других людей, он все же пытался заботиться о Хару…

«Интересно, каким бы вырос я сам, если бы меня с детства окружала такая же роскошь и вседозволенность…»

Грустные мысли перебил слабый аромат цветущих деревьев. Подняв голову, Харука увидел теряющийся в легкой дымке оазис. Но тут его лошадь, сделав пару шагов, упала на песок, чтобы больше не подняться.

«О, нет…»

Харука, тяжело вздохнув, побрел по направлению к оазису. Но тот словно удалялся с каждым его шагом. Ему так и не пришло в голову, что он гонится за миражом…

ДАЛЕЕ: ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Харука